gaivor (gaivor) wrote,
gaivor
gaivor

Categories:

Записки кирасира Мейера

Очень любопытные «Записки белого кирасира» Ю.К. Мейера опубликованы в  «Российском Архиве». Автор много помнит из дореволюционной России, повоевал в Гражданской, «столкнулся с явлением, которое при последующем анализе привело меня к убеждению, что оно обеспечило победу красных в Гражданской войне» (это он об офицерах на службе в РККА). И – возможно сам того не замечая, - вполне раскрыл и другие, не менее важные «явления», обусловившие превращение Российской империи в СССР. Начну с Первой мировой.

«На войну мы не пойдем, на нее мы все …»

«Насколько молодежь летом 14-го года не понимала, что ее ожидает, можно судить по тому, что, вернувшись в гимназию в 8-й класс, мы все стали добиваться, чтобы курс был ускорен и выпуск состоялся перед Рождеством. Мы серьезно боялись, что не поспеем повоевать с немцами…».

Уже к окончанию Мейером гимназии в 1915 году настроение в стране изменилось. «К концу 1915 года русское общество перестало играть в профессионалов-патриотов. Крупные неудачи на фронте вразумили его».

Вразумили и молодого человека. После окончания 9 класса он поступил… нет, не в школу прапорщиков. В Лицей – тот самый пушкинский. Однако нужда в офицерских кадрах поджимает, и весной 1916 года выходит указ о призыве студентов 1-2 курсов.   

«Им давалось 4 месяца для выбора части, в которой они хотели бы служить, или для поступления в военное училище или школу прапорщиков… Оставалось решить — куда поступать. В Пажеском корпусе во время войны были созданы ускоренные курсы, выпускавшие через 9 месяцев (вместо двух лет в мирное время) прапорщиков... Очередной курс начинался 1 июня 1916 года, и он уже был заполнен. Пришлось записаться на следующий курс, начинавшийся 1 февраля 1917 г. Проведя 4 месяца у себя в имении, я, для того чтобы поступить по приказу, вернулся в Петроград и явился в Семеновский полк.

(…)В полк ходили раз в неделю на 4 часа, и там нас обучал строю унтер-офицер Левкович... Наконец, в начале декабря командиру запасного батальона… надоело наше присутствие, и, произведя нас в ефрейторы и поздравив с приемом в полк, он отпустил нас в отпуск до поступления в Пажеский корпус».

«Срок обучения был укорочен на один месяц, и А. Ф. Керенский произвел нас в прапорщики 1 сентября 1917 г.».

Итого: призвали его помочь отечеству весной 1916-го, «плановый срок» получения  офицерских погон – октябрь 1917 года. Нельзя сказать, что молодой человек 1897 г.р.  торопится повоевать.

 

Дальше: «После позорной неудачи на Галицийском фронте, где после первых двух дней успеха разложившиеся части отказывались продолжать наступление и беспорядочной толпой устремились в тыл, мне стало ясно, что нет никакого смысла выходить в какой-нибудь полк, что армия перестала существовать. Поэтому после производства в прапорщики общей кавалерии я просто остался в Петрограде, поселился в гостинице «Регина» на Мойке и стал усиленно сдавать экзамены по программе Лицея».

 

Киевское сидение

Почти весь 1918-й и половину 1919-го Мейер провел в Киеве. «Неисправимые бывшие люди, невзирая на тесноту жилья, старались жить прежней беззаботной жизнью. Ресторан первоклассной гостиницы «Континенталь» на Николаевской был переполнен теми же офицерами, которых в 1917 году вы встречали в ресторане гостиницы «Астория» в Петрограде. (…) Жизнь в Киеве осенью 1918 года была веселой… Общество жило беззаботной жизнью, ходило в театры, кино, в гости друг к другу, играло в карты, в теннис, устраивало катания по Днепру на парусных лодках киевлян».

Заметим, что на Кубани уже почти год как сражается Добровольческая армия. И если попасть туда из внутренних областей России действительно затруднительно, то из Киева  – прямая дорога. Но «тем же офицерам» как то удобнее тут, под защитой сначала немцев, а потом и украинцев. .

«Шовинисты сепаратисты украинцы открыто заявляли, что они ярые противники большевиков. Оптимисты среди русских уповали, что они сумеют оказать сопротивление большевикам. Поэтому, когда начался уход немцев, только лица, особенно выделявшиеся при гетмане, поспешили бежать на юг, в Одессу, Крым и Екатеринодар. Многие же легкомысленно остались в Киеве в расчете, что если и новые украинцы окажутся неприемлемы, то всегда удастся ретироваться на юг».


Служба у красных

Сам Мейер в итоге дождался прихода большевиков и поступил на службу… в разведотдел штаба 12-й армии. Переводчиком. Благо, «начальники отделений оперативного и разведывательного и их помощники также были строевыми офицерами императорской армии. При первой встрече я сразу же нашел общих знакомых по Орлу и Петрограду. Большевистская прослойка была поначалу незаметна». Тут-то он и сделал наблюдение:

«Тут я столкнулся с явлением, которое при последующем анализе привело меня к убеждению, что оно обеспечило победу красных в Гражданской войне. (…) Троцкий сумел организовать Красную армию и дать ей победу в борьбе против белых благодаря помощи кадрового офицерства. (…) Саботировать ее боевые операции решались, может быть, только единицы, большинство же исполняло свои обязанности».

А вот рассуждение менее банальное: «У Троцкого, правда, был еще козырь в руках. Новая власть была поддержана унтер-офицерскими кадрами в армии. А нужно признать, что строевые фельдфебели, вахмистры и старшие унтер-офицеры в знании военного дела далеко превосходили офицерскую молодежь, только что спешно испеченных прапорщиков, корнетов и поручиков. По своим знаниям и опыту эти старослужащие могли с успехом заменить прежних командиров в чинах полковников и генерал-майоров».

Тут, правда, надо учесть, что писал это человек с боевым опытом корнета, но с другой стороны – проживший долгую жизнь, имевший богатый жизненный опыт и насмотревшийся в эмиграции и на полковников, и на генерал-майоров.  


Борьба с большевизмом в форме шпионажа

Что касается самого Мейера, то «служа в штабе, я был прекрасно и непрерывно ориентирован в неудачах Красной армии, которая катилась на север под ударами белых. С тогдашней беззаботностью я устно информировал о положении людей разведывательной организации «Азбука» и одного человека из тайной польской разведки».

Мне сразу вспомнилась фраза из дневдника адмирала Пилкина: «Ведь все мои сослуживцы, обслуживающие сейчас «Совдепию», могут мне сказать: вы с эстонцами, финляндцами, англичанами и прочей... идете против России, которую мы, отрицая вместе с большевиками на словах, защищаем на деле. Мы восстанавливали ее в прежних границах».

Кстати, с 1953 г. Мейер живет в США. Как сказано в его биографической справке: «Пятнадцать лет проработал в Школе разведки американского ВМФ в Анакосте». Далеко может завести антибольшевизм.

 

Штаб- и обер-офицеры

После взятия Киева Добровольческой армией Мейер записывается в Кирасирский полк и оправляется в его запасной эскадрон  в Шарковщину. Сразу заметил разницу между офицерами.  

«…Порыв воодушевления не был так силен у старших офицеров полка… полковника Н. А. Петровского, кн. Н. М. Девлет-Кильдеева и А. П. Толмачева — уж слишком настоящая обстановка разнилась от той блестящей службы в Царском Селе до войны... Но зато у моих офицеров по эскадрону, корнетов Всеволожского, Пузыревского и эстандарт-юнкера Вальца энтузиазм был так же велик, как у командира эскадрона!»

Через год: «Замечательно все-таки, как сильна нервная система у молодежи. Несмотря на перенесенный разгром, болезни, ранения, отчаянное положение и беспросветное будущее, у меня и у моих сверстников настроение было жизнерадостное… Другое отношение к событиям было у старших офицеров. Г. А. Доленга-Ковалевский, командир 3-го эскадрона, был в полной прострации, в припадке фаталистического безволия. Еще в сентябре прошлого года он был полон энергии и самоуверенности, когда в Полтавской губернии формировал свой любимый третий эскадрон и потом повел его на фронт. Но за эти зимние месяцы все пошло прахом, и не было уже сил начинать все сначала».

О «реставраторах»

«…И тут было заметно одно очень прискорбное явление: между жителями села и чинами полка была полная отчужденность. Крестьяне нас не замечали, но и наша молодежь не делала никаких попыток к сближению, к откровенному разговору, к обмену мнениями. Что же касается нас, офицеров, мы общались с жителями через денщиков и вестовых. Только много лет спустя, размышляя о причинах нашей неудачи, я понял, что в этой отчужденности уже таился приговор нам.

…В Добровольческой армии образовался центр притяжения гвардейских и армейских кавалеристов, по убеждению монархистов, открыто считавших, что они борются за реставрацию. Почти без исключения они были помещиками и не скрывали, что их целью является также и восстановление помещичьих прав на землю. Поэтому неудивительно, что их отношение к крестьянам в районах, которые занимали наши части, было не дружественное, а скорее враждебное».

Кстати и сам Мейер – орловский помещик, так что попал в родную, что называется, среду. Интересно, что он четко разграничивает «дивизии корниловцев, дроздовцев, алексеевцев и марковцев» и кавалерию. «По существу, они боролись с большевиками, отстаивая демократию, и этим определенно отличались от нас, восстанавливавших императорские части и бывших откровенными реставраторами».

О снабжении и пропаганде

«Жили мы за счет «благодарного населения», как цинично называли такое снабжение наши старшие офицеры. Квартирьеры высылались вперед, выбирали лучшие дома для постоя офицеров и кирасир, а вестовые и денщики, попав в деревню или село, немедленно устраивали ловлю гусей, уток и, в крайнем случае, кур. Так мы питались за счет населения, уж не говоря о хлебе и молоке».

«В каком-то районе вблизи Глухова наши кирасиры установили наличие у баб очень нарядных черных нагольных тулупчиков и начали их отбирать. Выпал снег, начались морозы, и подбитые ветром шинели вынуждали солдат самим позаботиться о теплой одежде. (…) Только позднее, когда вместо младенческого задора стали приходить в голову более серьезные мысли, я понял, что именно такого рода поведение по отношению к крестьянам таило залог нашей неизбежной неудачи».

«Никто из участников Гражданской войны с белой стороны не понял, что суть гражданской войны совсем не та, чем в войне с другими государствами. В ней борьба оружием играет второстепенную роль, первую играет борьба идеологий. Красные это прекрасно понимали и целиком использовали идеологическое оружие. (…) С нашей же стороны даже не было самой простой попытки объяснить народу, за что мы боремся… Если крестьяне спрашивали, что будет с помещичьей землей, агитатор Освага отвечал: «Учредительное Собрание решит».

Наша пропаганда могла вестись двояко: фронтовым частям должны были быть приданы чины Освага — центрального пропагандного учреждения. Их задачей было бы созывать в любой деревне или селе, которое мы занимали, сход и разъяснять народу, за что мы боремся и почему население должно нас поддерживать. За полтора года моего пребывания на фронте я таких пропагандистов ни разу не видал. Мысль о том, что необходимо вести идейную борьбу, не приходила в голову нашему военному начальству. Его поведение было чем-то средним между карательной экспедицией и занятием враждебной территории, без повальных репрессий против мирного населения.»

 

О пленных

 «Мы взяли 113 пленных, которых под конвоем погнали в Глухов. Я задерживаюсь на этом случае, так как он представляет собой военно-юридический казус в ведении Гражданской войны. Тогда никому из нас и в голову не приходило думать об ответственности, которую мы принимали, решая судьбу этих пленных. А с ними произошло следующее. Они поступили в ведение нашего коменданта города Глухова, гвардейского полковника. Через два или три дня пришел приказ о спешном очищении нами Глухова, которому угрожал заход с тыла красных. Комендант был человек решительный, гнать и кормить пленных при отступлении он не мог, движение по железной дороге прекратилось. Недолго думая, он приказал всех пленных расстрелять. Полэскадрона, который был в его распоряжении, на эту задачу хватило».

Касса на «черный день»

«Наша запасная часть сумела отойти с Шарковщины прямо в Крым. На запасном пути в Грамматикове стоял ее эшелон из 36 вагонов. Был товарный вагон с небольшой платформой, ступеньками и дверью, в вагоне были окна, и он был обставлен несколькими стульями, столом и двумя топчанами для спанья. Это была штаб-квартира заведующего хозяйством полковника Заботкина. Содержимое других вагонов хранилось в тайне, но ликвидация этого имущества дала нам возможность летом обернуть деникинские «колокольчики» в массивные американские золотые доллары, которые после эвакуации в начале эмиграции, несмотря на ограниченность суммы, были спасительным эликсиром при первых шагах в новой жизни. Здесь я должен дать объяснение. Читателю может показаться, что наша запасная часть при отступлении занималась грабежом. На самом деле она вывозила вполне законно товар, не желая, чтобы он достался врагу».

«Полковник Заботкин вручает мне толстые пачки «колокольчиков» и даже керенок. Задание — приобрести на них твердую валюту. В Севастополе у меня налажена связь с рядом агентов, между прочим с лицеистом В. В. Крыловым, моим бывшим сослуживцем по тайному секретариату министра Афанасьева в Киеве. Боюсь покупать бумажки, хотя бы они были английскими фунтами. Заказываю золотые доллары и французские луидоры».

Замечу, что эти финансовые операции проводятся весной-летом 1920 года – вовсю идет успешное наступление в Таврии, а в тылу в этот момент командование Кирасирского полка уже усиленно готовится к худшему. Оправдание задним числом таково:   

«И под конец нашего свидания (это уже в Константинополе) мы разделили полковой денежный запас — золотые доллары, которые я летом предусмотрительно закупал в Севастополе и Ялте. Я не помню уже, сколько досталось каждому из нас. Мне, кажется, немногим более двухсот долларов. Я сразу хочу ответить тем лицам, которые сочтут, что мы делили русское добро. Русского добра не было. Оно было целиком отобрано большевиками. Красные рассчитывали, что белые бесславно превратятся в нищих бродяг за границей, и нашей задачей было доказать, что мы, несмотря ни на что, выживем, не опустимся и по-прежнему останемся серьезным политическим их противником. Каждый из нас потерял из-за большевиков не одну сотню тысяч рублей личного имущества, и у меня ни минуты не было угрызения совести, когда я брал эти золотые монеты как микроскопический трамплин в будущую жизнь».

И еще о Первой мировой. Сараево

«Уже через 10 лет в эмиграции русские узнали, что(...) террористы из Боснии во главе с Гаврилой Принципом еще весной 1914 года оказались в Белграде и прошли курс стрельбы и бомбометания на учебном военном поле Баница под Белградом (…) Все это летом 1914 года было величайшим секретом и, конечно, совершенно неизвестно в широких кругах русского общества…

...Войны можно было избежать, если бы Петербург приказал Белграду подчиниться одному из пунктов австрийского ультиматума. Австрийские следственные власти из показаний арестованных установили причастность сербских военных к совершенному акту, и их требование произвести следствие своими чиновниками в Белграде было вполне уместно. Но именно этот единственный пункт ультиматума с согласия Петербурга не был принят сербским правительством, с объяснением, что он нарушает суверенитет Сербии. Подоплека убийства нам в 1914 году была неизвестна, а на самом деле в судьбах мира на одной чашке весов лежало нарушение суверенитета маленькой страны, к тому же несшей ответственность за случившееся, а на другой — мировой военный конфликт. Русские, то есть правящий дворянский класс, и вообще интеллигенция, включая либералов всех оттенков, объединились в патриотическом порыве и требовали и желали войны. Гордое сознание того, что Россия встает грудью на защиту маленького государства, которому угрожает великая держава, одушевляло всех».

Главное впечатление моё таково. Они «требовали и желали войны». Но сами воевать они желали… как-то меньше. Поэтому всё пошло так как пошло.

 

P.S. Почитать записки можно здесь:

http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra6/ra6-547-.htm

 

Tags: ПМВ
Subscribe

  • Ошибка Верховского или правка цензора?

    Интересное место из мемуаров Верховского "На трудном перевале". Речь идет об осенних 1916 года боях в Румынии: "Не лучше было…

  • "За Фатерлянд, за кайзера! А ну вперёд, сволота!"

    В книге Постникова «1-ая армия Ренненкампфа: битва за Восточную Пруссию”, любезно выложенную неизвестным благодетелем в И-нет, мне…

  • Архивы, архивы

    Умышленно, но по другой, чисто личной, причине, начальник штаба 26 дивизии полковник Рудницкий скрыл и уничтожил мою реляцию о боях моей 2-й…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

  • Ошибка Верховского или правка цензора?

    Интересное место из мемуаров Верховского "На трудном перевале". Речь идет об осенних 1916 года боях в Румынии: "Не лучше было…

  • "За Фатерлянд, за кайзера! А ну вперёд, сволота!"

    В книге Постникова «1-ая армия Ренненкампфа: битва за Восточную Пруссию”, любезно выложенную неизвестным благодетелем в И-нет, мне…

  • Архивы, архивы

    Умышленно, но по другой, чисто личной, причине, начальник штаба 26 дивизии полковник Рудницкий скрыл и уничтожил мою реляцию о боях моей 2-й…