gaivor (gaivor) wrote,
gaivor
gaivor

Category:

Похвальное слово Англии

Заметил я знаете ли вот какую вещь. Поскреби адепта «союза с наполеоновской  Францией» - и непременно увидишь записного англофоба. Что ж удивительного, спросите вы, ведь бонапартист и обязан быть англофобом?! Верно, но дело в том, что 99% англофобов меньше всего исходят из исторических реальностей наполеоновского времени. Они смотрят в книгу по наполеонике, а видят…   совершенно другие времена.

В самом легком варианте - Крымскую войну. Мол, если бы не додавили тогда Наполеона,  не было бы и «севастопольской страды». Бывает, что на Англию начала XIX века экстраполируются нынешние антиамериканские эмоции, благо - англосаксы. Ну и, наконец, самая радикальная группа – это верующие в теорию «английского заговора» против России, плетущегося с незапамятных времен и успешно реализованного в феврале 1917-го. Понятно, что для адептов таких теорий  уничтожение Англии является sine qua non выживания Российской империи.

Между тем англофобия, как и любая «фобия», изрядно сушит мозг и мешает увидеть очевидное: интересы России и Англии – эти двух окраинных государств Европы – совпадают нечасто, но если уж совпадают, то в главном. Обеим невыгодно появление в Европе доминирующего государства-гегемона. Так было в 1800-х, так было в 1900-х и 1940-х.

Из всех квалифицирующих признаков державы-гегемона я вычленю самое для нас принципиальное: такая держава способна в одиночку заехать нам в дыню и загнать обратно «в азиатские степи» (увы, с появлением такой державы как правило растет и число сторонников взгляда на русских как на «скифов»). Само возникновение такой державы гегемона уже является смертельной опасностью для России, поскольку вне зависимости от наличия\отсутствия с ней договорных отношений, опасность удара присутствует всегда. И она не всегда при этом просчитываема банальной политической  логикой. (Характерный пример – 1941 г.)

В новой истории России таких держав было две – Франция и Германия. (Если смотреть  «до Рюрика» включительно, я бы добавил еще и Орду  - впрочем, возможно, более знающие этот период товарищи меня поправят).

И когда англофобы начинают блажить: стойте, не убивайте Наполеона, а то его место займет Англия – мне смешно, ей богу. Назовите мне тот год и день, когда Англия была способна вот так вот одна начать с нами большую войну? Такую, знаете ли, серьезную заваруху на западной границе, чтоб чертям тошно стало. Чтоб нанести неприемлимый ущерб.   

 

 

Англии для этого нужно прежде всего найти союзника на контитненте. Но в том то и прелелесть системы европейского концерта, что при сколь-нибудь умелом ведении дел «английской» группировке всегда будет противопоставлена примерно равная по силе «российская». Вот что имел в виду Александр. Когда писал: «Я убежден, что союз великих держав один в состоянии восстановить мир». Если вас пятеро, то достаточно заручиться поддержкой одного, чтобы блокировать любые происки другого.

За всю историю англо-русских отношений известен только один случай, когда Англии удалось, изолировав Россию, довести дело  до войны – 1854 год (и то - сравните ущерб от 1854 и 1812). Очень характерно, что случилось это после 25-летнего «апогея самодержавия», когда император стал терять чувство реальности инее воспринимать отчетливо посылаемых дипломатией сигналов. В остальных случаях наш МИД, коли уж баловал Европу включением мозгов, вполне успешно противостоял «английским козням» (случай аннулирования Сан-Стефанского мира в 1878 году я выношу за скобки, потому что  российское кидалово Австро-Венгрии с Рейхштадским договором ничего другого не заслуживало).

Я больше скажу – иметь такого противника как Англия просто необходимо для тонуса. Бодрит, знаете ли. Заставляет дипломатов мыслить, искать комбинации, работать, в конце концов, по специальности. Сошлюсь на пример Семена Романовича Воронцова, который сумел в 1791 году предотвратить войну с Англией искусной агитацией и пропагандой. (См. http://gaivor.livejournal.com/4596.html#cutid1 )

Тут кстати поговорить об «английской партии» в российской элите, которая под перьями почвенных печалователей за землю русскую предстает какими то засланными казачками, работающими во вред России за золото из Сити. Категорически утверждаю, что англофил и патриот – это один и тот же человек. Ведь тот же Воронцов при всей своей англофилии в 1806 году как крыл английского премьера Фокса за поиски мира с Наполеоном: «Но что может сделать какая-нибудь дрянь, не боящаяся позора, прожившая 57 лет в презрении у честных людей, тому не должен подражать император Русский». Видите, какое дело: Семен Романович впереди телеги ( своей англофилии) все-таки ставит лошадь (интересы отечества - как он их понимает). Не Россия для него «прислужник» Англии в ее антинаполеоновской борьбе, наоборот, Англия должна помочь России. Поэтому так злится он на Фокса, который норовит выйти из игры.

Еще характерный пример. В октябре 1800 года министр иностранных дел Растопчин – ярый сторонник союза с Францией – шлет ноту в Париж, в которой выдвигает условия примирения. Как то: возвращение Мальты ордену, восстановление Сардинского королевства и Королевства Обеих Сицилий, Баварии, Вюртемберга, чуть позже дописал еще возращение Египта Турции. Я к чему подробно перечисляю – к тому, что все эти пункты дословно списаны из записки Никиты Панина, англофила, боровшегося за сохранение англо-русского союза. То есть задачи то у них дословно совпадают! Просто стратегию их достижения Растопчин и Панин предлагают разную.

У многих в последнее время под влиянием словосочетания «Большая игра» стало складываться ощущение о некой вековой запрограмированности англо-русского конфликта. Господа, всю эту «Большую игру» посфактум придумал Киплинг. В рассматриваемые нами героические времена кентавров и прочих полубогов-полулюдей те дикие степи Забайкалья мало кого интересовали. В Европе были дела поважнее и поинтереснее. И в этих делах мы вполне находили точки соприкосновения с  англичанами.

Хрестоматийной стала совместная «миротворческая операция» в Наварине в 1827 г. Меньше известно, что в 1833-м русские и английские войска, хоть и на разных ТВД, решали одну и ту же задачу – обуздание египтян, возжелавших идти на Стамбул. И хотя  тот «боевой союз» и был изрядно подпорчен дерзким Ункяр-Искелессийский договором, на который Лондон сильно обиделся, это не помешало России и Англии в 1840 году совместно выступить против все той же Франции по все тому же египетскому вопросу. И если бы в Париже тогда сидело не гуршевидное существо, а нечто похожее на Наполеона I, или хотя бы на Николая I, то вместо севастопольской мы имели бы ненулевой шанс увидеть «тулонскую страду» - осаду русско-английской армией главной французской ВМБ. Много писано по поводу нежной любви нашей дипломатии к Пруссии, так ведь смотрите – в 1849-50 гг. позиции Англии и России вполне совпали и по поводу шлезвигской проблемы, а Пруссии пришлось утереться и подождать до лучших времен.

Конечно, это не значит, что наши интересы тождественны. Но с англичанами можно и нужно работать, особенно в пиковых ситуациях, когда приходится успокаивать очередного «гегемона». В союзе с Англией нет признаков измены родины, а есть жизненный опыт, трезвый расчет и внятное понимание альтернатив. Качества, которых, увы, не хватает многим ревизионистам.



 

Tags: Англия, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments